Э

Мир энциклопедий

encyclopedia.ru

Пушкин в энциклопедиях Запада. Мифы и прозрения энциклопедической Пушкинианы

Научная статья

  • 25 декабря 2023
  • выбор редакции
  • просмотров 1963
  • комментариев 7
Мир энциклопедий. Из сборника статей XII Конгресса Международной ассоциации преподавателей русского языка и литературы (МАПРЯЛ) «Русский язык и литература во времени и пространстве» (8—12 мая 2011 года, город Шанхай, Китайская Народная Республика (КНР)) со статьями учёных Государственного института русского языка имени А. С. Пушкина (Гос. ИРЯ им. А. С. Пушкина, Институт Пушкина), который отмечал в 2011 году 45-летие.
Пушкин А. С. Автопортрет на листе, вклеенном в альбом Е. Н. Ушаковой. 1829 г.Пожалуй, никогда так остро не ощущаешь относительность истин, кажущихся непререкаемыми, как при чтении различных энциклопедических изданий. Именно они особенно наглядно демонстрируют изменчивость того, чему, казалось бы, по своей природе предназначено быть незыблемым: справочных данных. И ошибётся тот, кто станет утверждать, что факты — упрямая вещь: упоминая об одном и замалчивая другое, трактуя так или иначе определённые явления, энциклопедия заставляет нас убедиться в том, что она — не столько справочник, сколько памятник эпохи (с учётом, разумеется, страны издания), показатель её научного, культурного и даже нравственного уровня, принятой ею системы ценностей и не в последнюю очередь — «барометр» политической ситуации в данной стране и в мире в целом.

Поэтому энциклопедии Запада, касаясь и нашего Пушкина, предлагают не столько его литературоведческий портрет (даже в тех случаях, когда авторами энциклопедических статей являются серьёзные и всемирно признанные ученые — такие, как итальянец Этторе Ло Гатто, француз Андре Мазон, американец Эрнест Симмонс и им подобные), сколько тот миф, который сложился в культурном сознании той или иной страны в тот или иной исторический период.

Особенно это характерно для крупных универсальных энциклопедических изданий, имеющих статус государственных, общенациональных — и потому, с одной стороны, наиболее массовых и престижных, а, с другой, наиболее подверженных влиянию официальной позиции и господствующих в том или ином обществе умонастроений. Стоит ли удивляться после этого, что и оценка Пушкина — «знаковой» фигуры, символа русской культуры, русского национального духа — самым тесным образом связана в таких энциклопедиях с состоянием отношения Запада к России в данный момент, определяясь, таким образом, чрезвычайно актуальным в нашем столетии внелитературным и внеэстетическим геополитическим фактором?

Вот почему — не без известного огрубления и выпрямления, которым грешит любая схематизация (а особенно — в области культуры) можно вычленить три основных тенденции в восприятии Пушкина энциклопедиями Запада — тенденции, обусловленные представлениями о России и русской литературе вообще.

Вечный ученик Запада или великий незнакомец?

После блестящего русского вторжения в западную культуру на рубеже ХIХ—ХХ веков в первые десятилетия минувшего века наступает некоторое энциклопедическое оцепенение в отношении русской литературы, сменившееся вскоре самым, пожалуй, распространённым тезисом о «вторичности» русской литературы, вечном её ученичестве у Запада. Об этом говорит и солидная трёхтомная английская «Энциклопедия мировой литературы Кэссела» (Т. I, 1973) [3]1, утверждающая, что классическая русская литература всегда «смотрела на западные образцы»; эту мысль проводит и многотомный немецкий «Брокгауз» (Т. 16, 1973) [2]2, последовательно перечисляющий византийское, югославское, французское, английское, немецкое и другие влияния на русскую литературу, к ним другие энциклопедии присовокупляют также польское и скандинавское воздействия — в бесконечном перечне которых словно тонет, растворяется сама идея самобытности русской литературы. И на этом фоне на энциклопедических страницах являются Сумароков как «русский Расин», Крылов как «русский Лафонтен», Лев Толстой — как всегда лишь последователь Руссо, а «солнце русской поэзии» Пушкин, по характеристике солидного французского «Лярусса XX века» (1933) [11]3, как «ученик, последовательно, Вольтера, Байрона и Мицкевича». В этом же ключе находятся и обоснования пушкинского величия тем, что он «самый европейский из всех русских поэтов» (латиноамериканский вариант американской энциклопедии «Британника» — энциклопедия «Барса», Т. 13, 1962 [7]4) или тем, что он «привнёс в русскую литературу дух европейского (!) гуманизма» (влиятельная и старейшая английская «Энциклопедия Чемберса» — прародительница знаменитой французской «Энциклопедии» Дидро и Д’Аламбера; Т. 11, 1950 [4]5).

Правда, в западной энциклопедической пушкиниане первой половины XX века иногда встречаются честные признания в том, что Пушкина на Западе знают ещё мало и плохо, в основном по операм, на которых пока и зиждется его европейская слава (упоминавшаяся «Энциклопедия Чемберса» [4]6), и западный читатель должен больше верить на слово (в том числе, например, польскому классику Адаму Мицкевичу, говорящему о таланте и огромном интеллекте Пушкина), чем иметь возможность убедиться в этом самому. Причина же — трудности перевода этого непостигаемого русского гения...

Одиночка или родоначальник русского литературного «журнализма»?

С начала 60-х гг. XX века, согретых периодом оттепели, в западных странах, по свидетельству одной из самых популярных (и рекомендованных для учащейся молодежи) американской энциклопедии «Комптон в иллюстрациях» (Т. 12, 1963) [6]7 интерес к русской литературе начинает быстро расти. Умножается и количество (вместе с закономерным при этом ростом качества) переводов Пушкина: тоньше, глубже и разнообразнее становится изучение его поэтического мира (блестящим доказательством может служить проведённый в Нью-Йорке международный симпозиум в честь 175-летия со дня рождения поэта). В эти годы в энциклопедиях Запада появляется более глубокая и адекватная оценка самобытности Пушкина — но вызревает и новая тенденция, в основе которой, если вдуматься, также лежит мысль о некоторой пугающей исключительности русской словесности — этой своеобразной «enfant terrible» мировой культуры, этому непредсказуемому и потому опасному детищу мировой цивилизации.

Речь идёт о тенденции трактовать Пушкина как «одиночную» фигуру в процессе развития русской литературы, тенденции, корреспондирующей с постулатом Э. Симмонса о том, что Пушкин — не «начало», а «конец», завершающий собой «гармонический», художественный период развития русской литературы (им же в основном и начавшийся) и ушедший без наследника. Правда, американский «Колумбийский словарь современной европейской литературы» (1980) [5]8 косвенно свидетельствует, что такие наследники были — ибо именно в этом словаре мы прочтём утверждение о том, что все сколько-нибудь значительные русские писатели никакими социальными проблемами не занимались и были привержены «чистому искусству» — либо, в крайнем случае, волновались лишь отвлечёнными морально-этическими, далеко уходящими в горние выси духа вопросами...

С этим тезисом спорит «Большая энциклопедия Лярусс» (Т. 10, 1985) [10]9, уверяющая, что Пушкин как типичный представитель проникнутой духом «журнализма» и выполняющей уникальные в мировой культуре функции «второго правительства» русской литературы явился основоположником двух «обличительных» (реалистического и фантастического) направлений русской литературы, вбирающих в себя практически всё её многообразие обозначенных, с одной стороны, именами Гончарова, Тургенева, А. Островского и Л. Толстого, а, с другой, Гоголя, Достоевского, Сологуба, Ремизова и их последователей.

Незаменимый «посредник» в неизменной русской «любви-ненависти» к Западу

Одной из самых распространённых в западных энциклопедиях 1960—80-х гг. была мысль об агрессивном «русском мессианизме» и его многовековой мечте о «Москве — третьем Риме», о связанной с этими притязаниями вечной русской «любви-ненависти», амбивалентном чувстве «дружбы-вражды», «притяжения-отталкивания» к Западу. В последней четверти прошлого века эта тема трансформировалась в тему поиска взаимопонимания между странами и цивилизациями, и в этой связи роль великого «русского европейца» Пушкина оказывается особенно актуальной.

Нельзя не признать того, что мотив зависимости Пушкина от западных образцов полностью не ушёл со страниц современных западных энциклопедий (к упоминавшимся выше литературным «прототипам» присовокупляются также имена Парни, Шекспира, В. Скотта, даже Шиллера). Но в целом подробные, вдумчивые и уважительные статьи о национальном гении России в лексиконах старейшего немецкого энциклопедического издательства Мейера, отличающегося всегда максимальной добросовестностью и беспристрастностью, заявленной её основателем Иосифом Мейером еще в XIX веке, и лексиконах нового немецкого энциклопедического концерна Бертельсманна, в «Новой энциклопедии Британника» (Т. 9, 1987) [13]10, в изданной в Испании «Универсальной иллюстрированной европейско-американской энциклопедии» (1982) [9]11 и в других изданиях отвечают искомому духу взаимного познания и терпимости, возрождая ту оценку Пушкина, которую, среди прочих, ещё в позапрошлом веке дали нашему национальному поэту Проспер Мериме, известный французский литературовед Шарль Бодье, немецкий радикальный публицист, большой поклонник русской литературы Фердинанд Лёве — и которую афористически ёмко сформулировал Томас Манн, назвавший Пушкина «славянским латинянином», одновременно «истинно-национальным и европейским — подобно Гёте и Моцарту».

И это все о нём...

Любая оценка — характеристика не только того, кого характеризуют, но и того, кто даёт характеристику. В большой мере это относится к энциклопедиям. Поэтому, если, например, немецкий «Брокгауз» (1934) [1]12 убеждает нас в том, что Пушкин встретил смерть прежде всего как «убеждённый патриот и ревностный христианин», а «Лексикон Мейера», изданный в 1964 г. в восточной Германии (данное издательство на время разделялось вместе со своей страной) [12]13, предлагает нам портрет Пушкина-революционера, выделяя его оду «Вольность», стихотворения «К Чаадаеву», «Деревня», повесть «Дубровский», почти нигде, кстати, в западных энциклопедиях не упоминаемую, со всеми необходимыми радикальными характеристиками; если упоминавшийся благопристойно-лояльный «Чемберс» уверяет нас, что Пушкин закономерно эволюционировал от вольномыслия юности к «трезвому консерватизму» зрелости, а французский однотомный «Малый Лярусс в цвете» (1972) [14]14 утверждает, что Пушкин как «императорский служащий» «подвергся из-за своих либеральных идей многочисленным гонениям», и прекрасная статья Э. Ло Гатто в непревзойдённой по основательности и роскоши издания «Энциклопедии Италиана» (1935) [8]15 считает необходимым сообщить о любовных похождениях Пушкина и привести в пристатейной библиографии его «дон-жуанский» список, изданный в 1923 г. в Петрограде, — то, согласитесь, это не только образ Пушкина, но и зеркало его энциклопедических портретистов, в том числе зеркало их представлений о том, что же главное, существенное, истинное, великое и достойное памяти есть в русском поэте как типе русского человека в его, по известному определению В. Г. Белинского, наиболее полном развитии.

Немного энциклопедической футурологии

Осмелюсь высказать предположение, что лучшие страницы западной энциклопедической пушкинианы будут написаны уже в нашем XXI веке. Ведь современный процесс книгоиздания всё более и более индивидуализируется; не за горами время, когда на столе у каждого желающего появится своя настольная типография. И наступит эра не только авторских книжек стихов, но и многочисленных авторских энциклопедий, в которых пишущий получит возможность дать свою, неповторимую и, главное, ни от кого не зависящую оценку прошлому и настоящему, представить свой свод знаний и свою систему ценностей. А это значит, что появится ещё много интереснейших и очень личных портретов Пушкина в энциклопедиях Запада — что может только приветствовать каждый, кто мечтает о том, чтобы возможно большее количество людей на Земле говорили об объекте нашей непреходящей любви и гордости: «мой Пушкин».

Литература

  1. Brockhaus Enzyklopädie. — Wiesbaden, 1934.
  2. Brockhaus Enzyklopädie. — Wiesbaden, 1973. — B. 16.
  3. Cassels’s Encyclopaedia of World Literature. — L., 1973. — Vol. 1.
  4. Chambers’s Encyclopaedia. — L., 1950. — Vol. 11.
  5. Columbia Dictionary of Modem European Literature. — N. Y., 1980. — Vol. 16.
  6. Compton’s Pictured Encyclopedia. — Chicago, Toronto, 1963. — Vol. 12.
  7. Enciclopedia Barsa. — Buenos Aires, Chicago, Mexico, 1962. — T. 13.
  8. Enciclopedia Italiana. — Torino, 1935.
  9. Enciclopedia Universal Ilustrada Europeo–Americana. — Madrid, 1982. — Т. 52.
  10. Grand Encyclopedié Larousse. — P., 1985. — T. 10.
  11. Larousse du XXe siècle. — P., 1933. — T. 6.
  12. Meyers Lexikon. — Leipzig, 1964.
  13. New Encyclopaedia Britannica. Micropaedia. — Chicago, a.o., 1987. — Vol. 9.
  14. Petit Larousse (en couleur). — P., 1972.

  • Теги
  • Запад
  • Пушкин
  • Пушкиниана
  • биографические статьи
  • западные энциклопедии
  • иллюстрированные энциклопедии
  • литературные энциклопедии
  • персоналия
  • пушкиноведение
  • русская литература
  • универсальные энциклопедии
  • художественная литература
  • энциклопедии Запада
  • Библиографическое описание ссылки Якушева Г. В. Пушкин в энциклопедиях Запада. Мифы и прозрения энциклопедической Пушкинианы/ Г. В. Якушева// Русский язык и литература во времени и пространстве: сб. науч. ст. и докладов: к 45-летию Гос. ин-та рус. яз. им. А. С. Пушкина. — М., 2011. — С. 398-403.

(Голосов: 1, Рейтинг: 3.2)

Комментарии

Предупреждение Для добавления комментариев требуется авторизация
  • Ссылка на комментарий
    Мнение западных аналитиков по поводу того, что классическая русская литература якобы копирует всё у Запада, является в большинстве своём лицемерным. Ещё в детстве я понял, что русская литература в корне отличается от западной. Это выражается в некоем «проповедничестве», когда, например, тот же Пушкин стремится показать глубокую мораль человеческой жизни и выражает свою мысль в форме душевной эстетики. В то время как многие, если не большинство западных писателей, акцентируют своё внимание на зрелищности описываемой драмы, нежели на её глубинных смыслах.
    • 1/0
  • Ссылка на комментарий
    Артик написал:
    Ещё в детстве я понял, что русская литература в корне отличается от западной. Это выражается в некоем «проповедничестве», когда, например, тот же Пушкин стремится показать глубокую мораль человеческой жизни и выражает свою мысль в форме душевной эстетики. В то время как многие, если не большинство западных писателей, акцентируют своё внимание на зрелищности описываемой драмы, нежели на её глубинных смыслах.
    Для того, чтобы так рассуждать, надо читать западных авторов в источнике, а не в переводе. Перевод тоже может искажать мораль, которую автор вкладывал в свой текст. Так что не надо однозначности. Что же касаемо морали и картинности, среди которых первая у нас, а у них всё бездуховное, тоже не соглашусь. Возьмём Шекспира. У него морали выше крыши, а картинность, она хоть и есть, но вторична. Что же касаемо мнения, когда якобы многие считают, что русская литература вышла из европейской, то оно во многом исходит из того, что литература в Европе появилась на несколько веков раньше, чем в России.
    • 1/0
  • Ссылка на комментарий
    Опять ощущается политическая конфронтация Запада и России. Гений Пушкина никто не отрицает, а домыслы зарубежных энциклопедистов об иностранном  влиянии в формировании личности русского поэта, его творческих устремлений, на мой взгляд, скорее подтверждают желание показать миру европейскую причастность к творчеству уникального  российского гения да и только. Кстати, доля правды в этом есть.
    • 1/0
  • Ссылка на комментарий
    С одной стороны, упоминаемый «дон-жуанский» список выказывает более объективный и научный подход к изучению творчества великого поэта «западным миром», а с другой, если перенестись в наши дни, не всё так просто. Мною было подмечено, что так называемые иноагенты достаточно плотно муссируют именно эту сторону жизни Пушкина, то есть как дамского угодника и изменника жене. При этом данный тренд, стартовавший с «Энциклопедии Италиана», как мне кажется, совершенно нежизнеспособен и бессмыслен. Компромат, впрочем, собран практически на всех исторических личностей, и судить о ком-либо по иностранным изданиям, даже уважаемым, конечно, нельзя.
    • 0/0
  • Ссылка на комментарий
    arthy написал:
    С одной стороны, упоминаемый «дон-жуанский» список выказывает более объективный и научный подход к изучению творчества великого поэта «западным миром», а с другой, если перенестись в наши дни, не всё так просто.
    По-моему, вообще, тот факт, что западный мир изучает Пушкина и не только — это момент, который должен вызывать гордость, а не вот это — «не всё так однозначно». С улыбкой И зачем переноситься в наши дни? Пушкин жил, писал и «дон-жуанил» именно в те дни. Экстраполяция этого на нынешние реалии — это натягивание совы на глобус.
    arthy написал:
    Мною было подмечено, что так называемые иноагенты достаточно плотно муссируют именно эту сторону жизни Пушкина, то есть как дамского угодника и изменника жене. При этом данный тренд, стартовавший с «Энциклопедии Италиана», как мне кажется, совершенно нежизнеспособен и бессмыслен. Компромат, впрочем, собран практически на всех исторических личностей, и судить о ком-либо по иностранным изданиям, даже уважаемым, конечно, нельзя.
    При чем тут иноагенты и тем более так называемые? Ну да, повесой был Пушкин, повесой Есенин, а Лермонтов, если почитать воспоминания очевидцев, вообще был мерзавцем и что? Их литература прекрасна и все. И всякий компромат, он если и работает, то только на людей с «поролоновыми» мозгами, но так ли важно их мнение? Вопрос С улыбкой
    • 1/0
  • Ссылка на комментарий
    lisss написал:
    Ну да, повесой был Пушкин, повесой Есенин, а Лермонтов, если почитать воспоминания очевидцев, вообще был мерзавцем и что? Их литература прекрасна и все.
    Считаю, что любую историческую личность нужно изучать полностью и писать о ней в энциклопедиях всё, что известно. Пушкин действительно был повесой. Так ведь это и отразилось в его лирике. И это отлично! Будь Александр Сергеевич однолюбом, может, и не сумел бы он никогда создать такое количество прекрасных стихотворений о любви.
    • 2/0
  • Ссылка на комментарий
    Меня абсолютно не удивляет то, что на Западе пытаются вписать творчество Пушкина (и других русских писателей) в линию развития западной литературы, выставить его не самобытным явлением русской культурной жизни, а неким ответвлением от уже проторенных европейцами дорог на этой ниве. Тому есть две основные причины, на мой взгляд. Первая заключается в том, что мы очень часто недооцениваем то влияние, которое западноевропейские страны оказали на творчество наших писателей. Не вдаваясь в подробности, напомню лишь два момента – знание иностранной литературы, прочитанной в оригинале, было естественным в среде русских писателей. Часто они с детства воспитывались в среде, где первой и последующей книгой была французская (к примеру). С другой стороны, знакомство с биографиями русских писателей прошлого показывает, насколько часто и долго они жили за границей. В этих условиях нет ничего удивительного в том, что они приобщались к европейским культурным ценностям. Здесь речь не о подражании, а о принятии чужого как своего. Хотя слово «чужое» здесь не совсем подходит, так как литература – это всеобщее достояние. Вторая причина состоит в том, что понять русскую литературу во всей глубине ее может намного меньше иностранцев, чем русских, воспринимающих западную литературу. Речь здесь не об узко сфокусированных специалистах-русистах, а о простых людях, предпочитающих книгу телевизору. Такие люди не станут учить русский язык ради знакомства с Пушкиным и прочитают его, в лучшем случае, в переводе (хотя и это сомнительно), потеряв при этом красоту стиля и слова. Для таких людей указанные западные энциклопедии являются просто находкой.
    • 0/0