Э

Мир энциклопедий

encyclopedia.ru

Большая история русского консерватизма: решения и проблемы

Большая история русского консерватизма: решения и проблемы

Рецензия

  • 29 Мая 2012
  • просмотров 2457

Написать эти заметки побудило автора знакомство с недавно вышедшей в свет энциклопедией «Русский консерватизм середины ХVIII — начала ХХ века» [1]. Они, разумеется, не претендуют на тотальное рецензирование, то есть на оценку всего и вся в издании, информационная насыщенность которого не сопоставима с научным багажом даже очень искушенного эксперта. Это — всего лишь некая сумма неизбежно избирательных и субъективных впечатлений, оценок, дискуссионных суждений. Надеемся, что они окажутся небесполезными для осмысления сделанного и определения путей дальнейшего изучения темы.

О предыстории книги. Первый энциклопедический словарь по истории русской общественной мысли ХVIII — начала ХХ века в целом вышел в 2005 году [2]. Но Институт общественной мысли и издательство РОССПЭН, которым мы должны быть благодарны за изданный тогда том, не удовольствовались сделанным. Уже в ходе разработки идеи и реализации этого проекта его инициаторам стала очевидной необходимость расширения фронта работы в избранном направлении. Родилась идея подготовки отдельных энциклопедий по трем основным направлениям общественной мысли — либерализму, консерватизму и радикализму. Это решение диктовалось, как нам представляется, двумя очевидными фактами — идейной дифференциацией российского общества в постсоветский период и связанным с ней, быстро прогрессировавшим «разделением труда» среди специалистов по истории общественной мысли.

Молодость историографии русского консерватизма не стала непреодолимым препятствием на пути подготовки специального тома.

Руководитель проекта В. В. Шелохаев так видит тематическую группировку статей, включённых в словарь:

  1. Основные понятия (концепты), составляющие идеологическое ядро российского консерватизма;

  2. Персоналии;

  3. Политические и общественные структуры;

  4. Органы печати.

Приглядимся к тому, как реализуется эта схема.

Самой малочисленной по статейному наполнению и вместе с тем наиболее спорной, на наш взгляд, является первая, «понятийная» группа.

Составители, как нам кажется, так и не ответили сами себе на вопрос, что они хотят представить: устойчивые понятия из текстов-источников, принадлежащих консервативным мыслителям и публицистам; научные термины, с помощью которых описывается феномен консерватизма; или концепты враждебных консерватизму идеологий, ставшие мишенью его критики? Смешение этих понятийных рядов налицо. В противном случае на равных правах не фигурировали бы «автаркия», «кооперация», «панславизм», «парламентаризм», «прогресс», «этатизм». Но если даже и следовать принятой логике, то всё равно в словаре явно не хватает статей о капитализме, национализме, традиционализме и т. д. Идеологическое же ядро российского консерватизма как таковое непредставимо без таких понятий, как «свобода», «развитие», «органицизм», «реформа». Статей на эти темы читатель также не найдет.

В группе материалов о партийных и общественных консервативных структурах присутствуют, кроме прочих, материалы, посвящённые деятельности неформальных образований, основной задачей которых была выработка идейно-теоретических основ русского консерватизма. Этот тип объединений просуществовал примерно до 1860-х гг., завершив своё существование в славянофильстве. Но если славянофильство и славянофилы нашли на страницах энциклопедии свое законное место (вопрос об убедительности интерпретации темы мы оставляем пока в стороне), напрасно будет искать здесь отдельную историческую справку о масонстве, которое стояло у истоков формирования консервативной идеологии. Не повезло в этом смысле и кружку любомудров. Он упоминается, правда, в статье о В. Ф. Одоевском. Но, думается, этого недостаточно.

Самую значительную часть книги составляют биографии наиболее крупных представителей российского консерватизма — его теоретиков и практиков. Первое, на что сразу же обращаешь внимание в personalia, — игнорирование «консервативной» энциклопедией российских самодержцев, с именами которых обычно связываются периоды консервативной внутренней политики (Павел I, Николай I, Александр III и Николай II). Особенно заметно отсутствие Александра III, бывшего настоящим кумиром в глазах русских консерваторов рубежа ХIХ–ХХ вв. Из представителей царствующего дома только хозяйка тверского политического салона великая княгиня Екатерина Павловна получила «прописку» в томе. А ведь её «одиночество» здесь могли скрасить её мать — вдовствующая императрица Мария Фёдоровна, брат и тогдашний наследник престола великий князь Константин Павлович.

Этот факт кажется тем более странным, когда выясняется, что деятели высшей бюрократии — от А. Х. Бенкендорфа и С. С. Уварова до Д. А. Толстого, С. Ю. Витте и П. А. Столыпина — выступают героями отдельных статей. Монархи, таким образом, отсечены от своих главных правительственных агентов. Почему?

Вопрос «почему» возникает ещё раз в связи с именами С. Ю. Витте и П. А. Столыпина, консервативная репутация которых не вызывает у составителей никаких сомнений. Но ведь это далеко от действительности. Витте, поднявшийся в своей эволюции до авторства Манифеста 17 октября 1905 года, плохо смотрится с клеймом «консерватор». «Свою стратегическую задачу Столыпин видел в органическом соединении двух важных звеньев — правового государства и раскрепощенной личности. <…> Стратегическая цель Столыпина — сформировать в России в кратчайшие исторические сроки средний класс, способный стать фундаментом гражданского общества и правового государства», — пишут авторы статьи о нём [1, с. 492–493]. Это утверждение входит в прямое противоречие с решением зачислить Столыпина в ряды консерваторов.

Среди консервативных публицистов значится в словаре только один учёный-естественник в статусе университетского профессора. Это физик Н. А. Любимов, редактировавший катковский «Русский вестник» с 1863 по 1882 годы. Рядом с ним мог и должен был оказаться всемирно известный химик Д. И. Менделеев, экономическая и политическая публицистика которого даёт основание видеть в нём мыслителя, весьма близкого по своим взглядам консервативным кругам (в 1905 году он даже вступил в «Союз русского народа»). Однако следов автора «Заветных мыслей» и «К познанию России» здесь обнаружить не удастся.

Естественно, шире выглядит круг учёных-гуманитариев. Тут мы находим историков К. Н. Бестужева-Рюмина, Д. И. Иловайского, М. О. Кояловича, В. И. Ламанского, историка литературы О. Ф. Миллера. В двух случаях авторы статей явно не «поражают цели». В чисто историографическом очерке о К. Н. Бестужеве-Рюмине не приведено сколь-нибудь серьёзных аргументов в пользу консерватизма общественно-политических взглядов историка. Столь же неубедительна попытка записать в ряды консерваторов О. Ф. Миллера. К сожалению, в томе не нашлось места для характеристики бесспорно консервативной позиции известного историка П. К. Щебальского, подвизавшегося в качестве публициста в «Русском вестнике».

Тема «русская литература и консерватизм», разумеется, не могла быть обойдена в энциклопедии. Однако она не получила здесь той полноты разработки, которую по праву заслуживала. Фигуры Г. Р. Державина и Ф. И. Тютчева выглядят одиноко вне впечатляющего ряда русских писателей, оказавшихся мировоззренчески в силовом поле консерватизма, но почему-то забытых составителями словника. Как можно говорить о русском консерватизме, не вспоминая при этом А. С. Пушкина, Н. В. Гоголя, Ф. М. Достоевского, Н. С. Лескова, Л. Н. Толстого, В. В. Розанова! Истины ради следует сказать, что характер социально-политических идей Достоевского определён в статье «Почвенничество». Однако наследие Достоевского-мыслителя и публициста заслуживало более обстоятельного, «монографического» прочтения. Ведь «почвенники» А. А. Григорьев и Н. Н. Страхов удостоились отдельных статей.

В энциклопедии присутствует небольшая группа материалов, не упомянутая в классификации В. В. Шелохаева. Это статьи о программных текстах консервативной публицистики первой четверти ХIХ века: «Рассуждение о старом и новом слоге российского языка» А. С. Шишкова, «Мысли вслух на красном крыльце» Ф. В. Ростопчина, «Записка о древней и новой России» Н. М. Карамзина. Таким образом, мы имеем дело со своеобразными приложениями к портретам их создателей. Но чем мотивировалось в данном случае отделение текстов от их творцов и почему выбраны только эти произведения — остается неясным. В равной мере с ними на характеристику в книге могли претендовать памфлет М. М. Щербатова «О повреждении нравов в России», «Письма из Франции» Д. И. Фонвизина, «Выбранные места из переписки с друзьями» Н. В. Гоголя, записка К. С. Аксакова «О внутреннем состоянии России» и пр.

Теперь от деталей к целому.

Отличительная черта этого третьего за последние несколько лет энциклопедического издания по истории русской общественной мысли состоит в том, что его архитекторы предприняли вполне оправданную, более того, просто необходимую попытку концептуализации собранного здесь фактического материала. Вводная статья «Консерватизм в России» написана известными специалистами в изучении темы, членами редколлегии тома А. Ю. Минаковым и А. В. Репниковым. Зная их работы [4], [6], можно с минимальной долей ошибки определить в данном случае линию их хронологического размежевания: середина ХIХ века.

А. Ю. Минаков вполне убедителен в материале по первой четверти ХIХ века. Им названы все внутри- и внешнеполитические факторы, под воздействием которых шёл процесс утверждения консерватизма в России, определён набор ценностей, которые им отстаивались. Выявлены главные «продуценты» консервативной идеологии, общественные группировки консервативной ориентации. К сожалению, автор отказался дать ту чёткую типологию течений в русском консерватизме первой четверти ХIХ века, которую он однажды предложил: 1) церковный; 2) светский православно-самодержавный; 3) русско-националистический; 4) масонский; 5) мистико-космополитический; 6) католический [3].

Эта классификация в энциклопедии была бы абсолютно на месте (как, впрочем, и попытка упорядочить картину в этом смысле применительно к периоду 1830 — начала 1900-х годов).

В статье нет ни одной отсылки ко второй половине ХVIII века, следовательно, не найти здесь и попытки посвятить читателя в проблематику генезиса консерватизма в России. Буквально одной фразы о том, что консерватизм «первоначально представлял собой реакцию на радикальную вестернизацию, проявлениями и главными символами которой… стали реформы Петра I», недостаточно. М. М. Щербатов — опорная фигура этого периода — упомянут лишь вскользь. Не нашли здесь места Д. И. Фонвизин и И. Н. Болтин, внесшие свой, хоть и менее значительный, чем Щербатов, вклад в идейную копилку консерватизма.

Что касается второй четверти ХIХ столетия, то картина бытования консервативных идей в русском обществе в этот период могла быть также полнее. Да, здесь на своём месте стоят теория официальной народности и славянофильство, но отсутствуют А. С. Пушкин и Н. В. Гоголь, В. Ф. Одоевский и любомудры. В разработке славянофильской темы очень хотелось увидеть соображения о причинах возрождения консервативной, теперь уже «антикапиталистической» и «народной» утопии (определение А. Валицкого). Опять же в связи со славянофильством стоило отметить, что консерватизм мог выступать и в антиэтатистском обличии. Однако эти проблемы остались «за кадром». Заметим попутно, что молчит о них и автор статьи «Славянофильство».

Пореформенный консерватизм оказался перед фактом превращения модернизации (капитализма) в России из фантома в реальность.

Анализируя реакцию консерваторов на этот исторический сдвиг, А. В. Репников выявляет целый ряд новых моментов в их мышлении и социально-политической практике. Консервативная мысль, отмечает он, упростила свой язык, пытаясь адаптировать теорию для массового сознания. Уже на рубеже 1870 — 1880-х гг. наметилось стремление консерваторов к организационному объединению, сформировалась система печатных изданий. По мнению А. В. Репникова, в конце 1870 — 1880-х гг. «наблюдался расцвет русского консерватизма, создавались предпосылки для его оформления в идеологию» [1, с. 10]. На рубеже ХIХ — ХХ вв. имела место трансформация консервативных идей: наблюдалась эволюция от умеренно-консервативных взглядов к охранительным (М. Н. Катков, К. П. Победоносцев), от национал-изоляционизма — к признанию общего пути развития России и Запада (М. О. Меньшиков). Стало очевидным, что консерватизм готов искать компромисс с происходившими в стране переменами, пытаясь при этом минимизировать их болезненность.

Однако в теоретическом плане, констатирует А. В. Репников, консерваторы потерпели неудачу в том смысле, что «универсальная “консервативная философия” так и не сложилась» [1, с. 11]. В конечном счёте, заключает он, «соединить консерватизм и модернизацию не удалось, и все закончилось революцией» [1, с. 17].

При всей своей «персонально-организационной» плотности эта часть статьи понесла одну заметную потерю. Таковой оказалось пореформенное славянофильство, о котором не сказано ни слова. Вполне выявилась и ещё одна содержательная лакуна статьи в целом. Как и его соавтор, А. В. Репников предпочёл не касаться проблемы консервативной политики самодержавия, хотя она предельно актуализируется царствованием Александра III.

Читаешь статью с надеждой, что её авторы попытаются хотя бы в какой-то степени компенсировать тот дефицит теоретического, который мы обнаружили, перебирая статьи о понятиях, выражающих суть консерватизма. Однако ситуация с нехваткой материалов этого рода не столько смягчается, сколько усугубляется прежде всего по той причине, что А. Ю. Минаков и А. В. Репников не смогли согласовать свои позиции в принципиально важном вопросе — имел ли место в России консерватизм как идеология.

А. Ю. Минаков начинает с определения консерватизма как «общественно-политического течения», но активно пользуется и понятием «идеология», рассматривая их, видимо, как синонимы. «Содержание консервативной идеологии, — уточняет он свое видение проблемы, — на практике оказалось достаточно плюралистичным и конфликтным. Консерватизм никогда не являлся универсальной идейной конструкцией с чётко очерченной системой взглядов» [1, с. 6]. Как одно из главных направлений русской общественной мысли, окончательно оформившихся в царствование Александра I, консерватизм выступает и в новейшей монографии А. Ю. Минакова [4, с. 5].

А. В. Репников, как мы уже отметили, говорит только о «предпосылках» для оформления консерватизма в идеологию и признает, что универсальная «консервативная философия» в России так и не сложилась. При этом он не отказывается от выделения «ряда общих признаков, в целом присущих консервативной системе мировоззренческих ценностей».

Так возникла ли идеология консерватизма в России — этот вопрос так и остаётся открытым.

Между тем трудность, перед которой в некоторой растерянности остановились авторы, является мнимой. А. Валицкий, отталкиваясь от идей К. Мангейма, ещё в середине 60-х годов прошлого века (в 1964 году на польском языке вышла его книга «В кругу консервативной утопии») выстроил иерархию понятий «консервативное мировоззрение», «консервативная утопия», «консервативная идеология» [5]. Обидно, что нынешние «энциклопедисты» прошли мимо его теоретико-методологических предложений, хотя их собственные суждения фактически вписываются в предложенную А. Валицким систему понятийных координат.

Чрезвычайно интересным и продуктивным остается по сей день наблюдение Валицкого о неизбежной дезинтеграции славянофильской утопии в эпоху капиталистической трансформации России. Но и оно оказалось невостребованным.

Наряду с понятием «консерватизм» в статье Минакова и Репникова используются близкие ему по смыслу, но не тождественные понятия «традиционализм» и «охранительство». Присутствует и «реакция». Растолковывается только смысл последней — надо было отграничить от нее консерватизм, обладающий несомненным реформистским потенциалом. Для дефиниций двух первых места почему-то не нашлось.

Статья прибавила бы в своих научных кондициях, если бы её авторы отважились на построение периодизации истории русского консерватизма. Эмпирического материала для такой, хотя бы предварительной, конструкции было более чем достаточно.

Не секрет, что авторы работ по консерватизму в России, появившихся в последнее время, нередко реализуют в них не только академический интерес, но и собственные идеологические предпочтения. А. Ю. Минаков и А. В. Репников, кажется, избегают этого искуса: дух энциклопедии требует беспристрастности. Однако совсем уйти от попыток актуализации темы они всё-таки не захотели. Отстраняясь от крайностей негативизма и апологетики в отношении консерватизма, авторы реабилитирует его, встраивая в понятие «консервативной модернизации».

Она-то и представляется им идеальной моделью общественного развития, ибо в ней традиционалистские установки должны мирно уживаться с социально-политическим реформированием. В таком случае надо было включить в том специальную статью о волнах консервативной модернизации в России и их результатах. Ни одна из них так и не привела в действие механизм устойчивого органического саморазвития.

И уж если речь зашла о признании консерваторами правомерности избирательной модернизации, то, само собой, напрашивалось рассмотрение вопроса о возможности (и даже неизбежности) их частичного компромисса со своими идейными противниками-либералами. Понятие «либеральный консерватизм» весьма устойчиво в современной исторической и политологической литературе. Оно должно было занять своё место и в энциклопедии.

Итак, речь в наших «маргиналиях» идёт в основном об упущениях в словарном составе, случаях недостаточной терминологической и теоретической внятности. Во всём этом отразились, несомненно, трудности роста «консервативной» историографии. Она ещё действительно молода. Первый обобщающий труд и капитальные работы по отдельным периодам истории русского консерватизма появились только в последние годы, [4], [6], [7], [8]. В таком случае законен вопрос: «по возрасту» ли этому историографическому побегу энциклопедический формат? Может быть, не стоило спешить с подготовкой тома? Эти сомнения отпадают, когда на одну чашу весов ложатся масштаб, научная добротность этого труда в целом, а на другую — практически неизбежные для любой фазы зрелости проблемной историографии пробелы и ошибки. Выход энциклопедии, вне всяких сомнений, своевременен. Выявляя неосвоенные области и нерешённые вопросы, она становится необходимой отправной точкой для дальнейшего развития исследований по истории русского консерватизма. Современная общественная мысль получила ещё один необходимый исторический ориентир.

Примечания

1. Русский консерватизм середины ХVIII — начала ХХ века: Энциклопедия / Отв. ред. В. В. Шелохаев. — М.: РОССПЭН, 2010. — 639 с.
Упоминания в статье: 1, 2, 3, 4, 5, 6.

2. Общественная мысль России ХVIII — начала ХХ века: Энциклопедия / Отв. ред. В. В. Журавлёв. — М.: РОССПЭН, 2005. — 704 с.

3. Минаков А. Ю. Опыт типологии течений в русском консерватизме первой четверти ХIХ века // Российская империя: стратегии стабилизации и опыты обновления / А. Ю. Минаков. — Воронеж: Изд-во Воронеж. гос. ун-та, 2004. — С. 267–280.

4. Минаков А. Ю. Русский консерватизм в первой четверти ХIХ века / А. Ю. Минаков. — Воронеж: Изд-во Воронеж. гос. ун-та, 2011. — 560 с.
Упоминания: 1, 2, 3.

5. Славянофильство и западничество: консервативная и либеральная утопия в работах Анджея Валицкого. — Вып. 1. — М.: ИНИОН, 1991. — С. 8–22.

6. Репников А. В. Консервативные концепции переустройства России / А. В. Репников. — М.: Академия, 2007. — 520 с.
Упоминания: 1, 2.

7. Шульгин В. Н. Русский свободный консерватизм первой половины ХIХ века / В. Н. Шульгин. — СПб.: Нестор-История, 2009. — 496 с.

8. Русский консерватизм ХIХ столетия. Идеология и практика / Под ред. В. Я. Гросула. — М.: Прогресс-Традиция, 2000. — 440 с.

Упомянутые персоны, псевдонимы и персонажи


  • Теги
  • консерватизм
  • неполнота словника
  • неточность сведений
  • персоналии
  • русский консерватизм
  • Русский консерватизм середины ХVIII — начала ХХ века
  • философские направления
  • философы
  • Библиографическая ссылка (для печатных источников) Китаев В. А. Большая история русского консерватизма: решения и проблемы /В. А. Китаев //Вестник Нижегородского университета. — 2012. — № 4 (1). — С. 282–286. — Рец. на кн.: Русский консерватизм середины XVIII — начала XX века: энцикл./ Ин-т обществ. мысли; Редкол. В. В. Шелохаев [и др.]. — М.: РОССПЭН, 2010. — 637, [2] с.: ил.; 27 см. — 1000 экз. — ISBN 978-5-8243-1476-2 (в пер.).

(Нет голосов)

Предупреждение Для добавления комментариев требуется авторизация