Мир энциклопедий

Как заявлено в докладе, изучение прошлых успешных издательских стратегий может сослужить пользу нынешним издателям и, более того, подчёркивается актуальность экскурса в историю (на примере «Энциклопедического словаря» Брокгауза и Ефрона). Я с этим совершенно не согласен.
Во-первых, по историческим причинам. Главная из них в том, что сегодняшняя эпоха коренным образом отличается от времён, когда книга была единственным средством материализации знаний. Это задавало свой ритм приобщения к знаниям. Сегодня все иначе. Где вы сегодня найдёте учащихся, которые будут заказывать, ждать и читать книгу в библиотеке? Этот класс людей ничтожно мал, если и не исчез ещё полностью. Сегодня востребованными являются легкодоступные варианты, желательно дающие исчерпывающие ответы на запрашиваемую тему. Никакие маркетинговые ухищрения прошлого здесь не помогут. Все что связано с этим словарём — это интересная и славная история. Но не поучительная.
Во-вторых, важны в этом деле не столько успехи, сколько неудачи (назовём это так) уже цифровой эпохи. В этой связи куда интереснее (и поучительнее) является история «Большой энциклопедии Кирилла и Мефодия», выходившей уже в цифровую эпоху да еще и в период расцвета и упадка новых физических цифровых носителей — CD и DVD. Понимание причин её вырождения в то, что сейчас называется сетевой «Универсальной энциклопедией Кирилла и Мефодия» это — да, актуально для нашего времени.
Что же касается моего любимого «Словаря» Брокгауза и Ефрона, то его оцифровать бы постатейно на каком-то специальном ресурсе... Вот был бы бальзам на душу.

Речь не о том совершенно. Мало ли какие книги и какое издательство выпускало. Речь о первых попытках систематизации в рамках того направления, которое многие называют «новой историей». И берет оно свое начало не с «Нового литературного обозрения», а гораздо раньше — с какого-то там поколения школы «Анналов». Кстати, книги НЛО вовсе не претендуют на обобщение. Они об элементах быта жизни прошлых поколений. Куда масштабнее тут выглядит труд Ф. Арьеса и Ж. Дюби «История частной жизни» (2014—2016). Но даже он, скорее, о фрагментах, а не о быте как системе.

Рассматриваю это издание как первую «ласточку» в грядущем (очень надеюсь на это) потоке справочной литературы по вопросам истории повседневности, этой новой и без сомнения перспективной отрасли исторической науки. То, что повседневность требует некоего уточнения, можно обнаружить даже в художественной литературе. Взять хотя бы одного из самых любимых мною русских писателей — Мамина-Сибиряка, который в своих романах и рассказах дает такую картину заводской и околозаводской жизни уральского региона, которая заиграет новыми красками, если знать, как было все устроено там в пореформенный период истории страны. Я специально привел именно этот пример, поскольку повседневность лишь отчасти может тяготеть к обобщениям. Ее описание требует четкой «привязки» к территории и времени. Меняются поколения, и повседневность становится иной. Она «текучая», поскольку привязана не к моделям и идеологии, а к самой жизни. Кстати, недавно закончил читать книгу двух нобелевских лауреатов — Джонсона и Аджемоглу («Власть и прогресс»). Это отличное воплощение принципов повседневности, во всяком случае, в отношении Британии так точно.

Сомнительной ценностью обладают (как на мой взгляд) статьи, написанные сотнями отдельными авторами энциклопедии. В. И. Голдин приводит топ авторов по данному показателю (от 639 до 199 текстов). Позволю себе предположить, что каждый из этих авторов создал свой собственный коллектив по публикации материалов под реквизитами патрона. Любой, кто публиковал научную статью или даже тезисы на конференцию и делал свое дело честно, скажет, что времени и душевных сил это требует немалых. А тут 639 статей в энциклопедию! Просто потрясающе. Подозреваю, что там сохранен стиль и аргументация сего плодовитого автора знакомый мне по его «бестселлеру» «Русское иго, или Нашествие ушкуйников на Золотую Орду» (2013).

Я бы хотел сказать пару слов не об этой энциклопедии, а о статье Евгении Куренковой, которая взялась обозревать энциклопедию по одному из самых сложных периодов истории России. В целом соглашаясь с текстом, все же хотел бы заметить, что тезис о том, что «в советское время зародилось мнение, что история России в 1905—1907 гг. не может сводиться только к революционной борьбе», является в корне неверным. Вся система подготовки научных кадров историков в СССР была ориентирована на классовый подход к освещению прошлого, и само это прошлое рассматривалось в контексте будущего – пролетарской революции.  Поэтому освещение реформ Александра Второго, итогов русско-японской войны или формирования Государственной думы всегда подавалось в контексте тех задач, которые ставили перед собой большевики. В советское время, начиная с первого курса, абсолютно во всех вузах страны предлагался к изучению такой предмет, как «История КПСС», который объяснял прошлое именно с классовых позиций. Четко определялось, кто чьи классовые интересы защищал, и как это отражалось на трудовом народе. Хотел бы я посмотреть на того, кто на ученом совете заявил бы, что его аспирант избрал в качестве темы диссертационного исследования тему о влиянии национальный традиций на что-то там в области общественных отношений. Это был бы сигнал о научной незрелости научного руководителя. Ну, это я так, в качестве очень общего примера. Есть очень много достойных произведений и авторов, которые системно рассматривали тот период (не претендуя при этом на энциклопедический характер освещения). Лично для меня важными стали статьи Г. В. Плеханова о положении русского рабочего класса накануне первой русской революции, книги Пола Грегори об экономическом росте Российской империи и многих других. Что же касается т. н. «живого общества», то тут чувствуется дань сегодняшней моде, отдающей должное восхождению от частного к общему, в противоположность ставшему классическим подходом – от общего к частному. Но это уже вопрос методологии.

Я так понял, что эта энциклопедия о современном протестантизме. В тексте есть прямое указание на это, где говорится о персоналиях, лидерах евангельского движения (все происходит в ХХ веке). То есть, с точки зрения классификации истории, это новейшая история, захватывающая период СССР и современной России. Это следовало и отразить в названии издания, поскольку реальная история протестантизма в России намного шире и богаче. Она начинается где-то в эпоху Алексея Михайловича, а при Петре Великом и Екатерине Великой (до замужества тоже лютеранке) приобретает очень многогранный вид. Начиная с того, что практически все жены российских императоров были до замужества лютеранками (и немки, и датчанки) и заканчивая тем, что среди немецких колоний, образованных на русских землях и прославившихся своим порядком и высокой производительностью труда, большинство составляли лютеранские поселения. До сих пор можно встретить в таких местах лютеранские кирхи – по большей части заброшенные (большинство лютеранских общин не пережило период воинственного атеизма). Меня интересовало участие немцев в проектах модернизации России в дореволюционный период. Почитал на этот счет немало. Удивило, что в массе своей они были лютеранами. А еще встречались швейцарцы и тоже – лютеране. Информация подобного рода еще ждет своей энциклопедической систематизации.

Левые и правые и не должны друг друга слышать. Это антиподы. Это противоположности. Слышать — это удел центристов. Представить себе центристов в парламенте — могу. В идеологии — нет. Энциклопедия может быть идейно нейтральной только там, где статьи не затрагивают вопросов общественного устройства и целей развития. Хотя и на темы физики да и химии могут возникнуть разночтения: какой стране или ученому принадлежит приоритет в открытии того или иного закона и т. п.  

Сравнение «Википедии», которой уже исполнилось 25 лет, и только запущенного проекта «Grokipedia», строго говоря, бессмысленно. Только время покажет, насколько второй проект окажется жизнеспособен. Не удивлюсь, если скоро окажется, что искусственный интеллект окажется на вторых ролях в деле насыщения энциклопедии материалами. Куда интереснее самого проекта является та критика, которая обрушилась на него со стороны всех тех, кто считает себя либералами, и сторонников демократической партии в США. По сути, она строится на отторжении альтернативных подходов к освещению проблем развития общества. Альтернативных по отношению к тому, чем уже наполнена «Википедия». Теперь возникает проект, где левацкая повестка точно так же игнорируется. О чем это может говорить? Прежде всего о том, что перед нами разворачивается кризис как минимум в том сегменте энциклопедического дела, который называют сетевым. В результате мы увидим два совершенно разных проекта: один для левых, а второй – для правых.

Я согласен с такой постановкой вопроса полностью. Во-первых, потому, что объять необъятное – невозможно. Экономическая наука, несмотря на свою немногим более чем двухсотлетнюю историю, превратилась в многоотраслевую систему знаний, где один лишь экскурс в ее историю потребует фолианта намного объемнее чем тот, который здесь обсуждается.
Кстати, если уж авторы упомянули Уильяма Петти, то его основные заслуги не связаны с теорией денег и кредита. Денежная проблематика занимала его лишь в контексте решения проблемы цены земли. Да и вообще – его вклад в экономическую науку изучается лишь теми, кто глубоко «копает» такой предмет, как история экономической мысли. Чтобы закончить эту тему, замечу, что Аристотель внес куда больше в постановку и решение этой проблемы, сформулировав учение о хрематистике. Вот там есть и о кредите, и о богатстве, и о деньгах. Впрочем, это уже глубокая история. Современная теория денег не имеет никакого отношения
ни к Аристотелю, ни к Петти.
Во-вторых, покушаться в одном издании на полезность его для тех, кто занимается наукой и практикой – дело чрезвычайно опрометчивое. Я двумя руками за то, чтобы книг, «разжевывающих» азы экономики для тех, кто с ней сталкивается, было больше. И я за то, чтобы эти книги разъясняли своим читателя все просто и доступно. Но для ученого люда всякое упрощение чревато последствиями.
На мой взгляд, лучшим образцом такого сочетания полезностей может служить «Денежно-кредитный энциклопедический словарь» Сергея Моисеева, изданный в Москве аж в 2006 году. Вот если бы уральцы ориентировались на то, по каким критериям там отбирался материал, да на его подачу, то польза была бы несомненной.

Меня удивила постановка вопроса о том, что «полноценная научная энциклопедия по финансовым рынкам вряд ли возможна в принципе». Очень даже возможна. Взять хотя бы в качестве примера «Финансово-инвестиционный словарь» Доунса и Гудмана, изданный в 1997 году в серии «Библиотека словарей ИНФРА-М». Это самая настоящая энциклопедия, дающая необходимые объяснения на 585 страницах. Единственное неудобство этого словаря заключается в том, что все термины приводятся на английском языке и расположены в соответствии с английским алфавитом. Описание же — на русском.
Был у меня еще один словарь, который при желании можно было бы расширить до уровня энциклопедии. Если не ошибаюсь, то он назывался «Англо-русский толковый финансовый словарь», изданный где-то в начале 90-х.
Еще одной странностью статьи я бы назвал подмену понятий — формально речь идет об инвестициях на финансовых рынках, а реально (особенно ближе к концу статьи) всё сводится к трейдингу. Это серьёзное упрощение. Кстати, книг по трейдингу на финансовых рынках издано немало, особенно переводных. Есть и книги, претендующие на звание энциклопедии. Так, например, в 2013 году издательство «Альпина» выпускало книгу Неймана «Малая энциклопедия трейдера».
И уж совсем мне непонятно последнее предложение в статье — о финансовых рынках как области торговли ожиданиями. Ожидания, как известно, бывают адаптивные и рациональные. Как ими можно торговать? Загадка. Ожидания могут оказывать влияние на поведение участников рынка, но торговать ими — нельзя. После этой фразы я бы точно рекомендовал брать за образец Словарь Доунса и Гудмана и переделывать и дополнять его в соответствии с потребностями тех, кто нуждается в достоверной информации не в англоязычных странах.